На военные годы юность выпала…

Желая вызвать у читателей особый интерес к человеку, о котором поведу речь, замечу, что в первую очередь я обратила внимание в доме моей собеседницы на стопку кроссвордов на диване, заполненных крупными печатными буквами. «Отгадываю, когда делать нечего. Надо же чем-то заниматься, — поясняет Александра Николаевна. – Мало я знаю, — с сожалением констатирует она свои успехи в решении крестословиц. – Слова всё новые, современные. Поэтому с отгадками кроссворды покупаю, чтобы, чего не знаю, узнать, — показывает колонку ответов с мизерными буквами и кивает на коробочку с увеличительной линзой. — Читать-то я без очков могу, а такой текст не вижу».
АЛЕКСАНДРЕ НИКОЛАЕВНЕ РАЙКОВОЙ — 93 года.


— Родом я верхне-нейская. Четыре года мне было, когда мама умерла. Нас у папы семеро осталось. И на седьмом году меня отдали в няньки, — вспоминает Александра Николаевна своё детство.
— Трёхлетняя Зойка, с которой я нянчилась, капризная была, за матерью тянулась, ревела. А за это били меня — водилась плохо. На руки я не могла Зойку поднять, она с меня ростом, таскала её на спине, а она ногами до земли доставала. Год я в няньках прожила, постели не знала, бросят мне в уголке подстилку и покроют чем-нибудь. Но я никогда не жаловалась, терпела. Наверно, я родилась терпеть.
Папа не женился второй раз, сам в доме хозяйничал и всю свою жизнь он посвятил нам. Ему помогала его сестра – она не вышла замуж, осталась старой девой. Она хорошо готовила, и сиротства мы не испытали.
Девяти лет я пошла в школу. Закончила семь классов. Собрались мы с подругой поступать учиться, но началась война. Остались в колхозе работать. А в колхозе-то мы и так каждое лето работали, когда ещё и в школе не учились. Бригадир скажет: «Ребятишки, конфет надо?». Ну, как нам конфет не надо? Купит он нам «голеньких» по штучке. А теперь, скажет, идите лён полоть, или пошлёт нас на поле камни собирать.
В ноябре нас с подругой отправили под Кинешму окопы рыть. Пошли мы вдвоём пешком. Хорошо, что моя тётя пирогов в дорогу собрала – с морковью, со свеклой, да по яйцу запекла в каждый. Целые рюкзаки за плечами несли. Едой согревались. Ночь наступает – просимся к кому-нибудь переночевать: в один дом постучим, во второй, в третий,.. Помню, в Кадыйском районе сели на перила мостка через овраг и ревём: темно, а нас никто к себе не пускает. Женщина шла из другой деревни, пожалела: «Пойдёмте со мной».
На седьмой день мы до места добрались!
Месяц мы окопы рыли. Земля мёрзлая…
Вернулись домой с окопов, и я заболела. А через неделю нас отправили на лесозаготовки. За Макарьев. Пешком. Это 30 километров, — продолжает Александра Николаевна рассказ о своей военной юности. – Жили в бараке: вдоль одной стены – парни, вдоль второй – девчонки, посредине печка стояла, пожилой мужчина истопником был.
Бригада – 20 человек. Пришли в лес. Сосны такие, что голову задерёшь, и вершин не видно. И что надо делать – мы не знали. «Вот топор, дерево подрубить надо..,» — объясняли нам. И мы на ходу постигали, как дерево срубить и под него не попасть. Одну девчонку всё-таки задело ветками, увезли её в больницу.
А снегу-то было! Штаны навыпуск носили. Они промокали, а потом колом стояли. В бараке обувь сушили, а одежду негде было, не успевала она за ночь высохнуть, в такой и на работу шли… Раз в месяц нас отпускали домой – в баню.
Четыре месяца я работала на лесозаготовке. Старшая сестра говорит: «Поступай учиться! Ты же в школе хорошо училась».
И мы с подругой решили учиться. Её отец был председателем колхоза. «Дядя Арсений, — просила я, подруга-то боялась отцу сказать, что мы собрались уехать из колхоза. — Отпусти нас с Галей в Макарьев подать заявление в училище». «Вы с ума сошли? А кто в колхозе будет работать? – возмутился он. – Ладно, даю вам один день».
Сходили мы в Макарьев, туда и обратно – 60 км, и поступили в педагогическое училище.
Голодовали в училище. Утром кипяточку попьём, в обед – суп с одной картошиной и каши без масла несколько ложек, вечером – ничего. Хлеба давали 400 г на день, а он был недопеченный, как глина, тяжёлый, разрежешь на три раза – по 130 граммов, кусочка-то и не видно, есть-то нечего! Помню, пришли к продавцу: «Анастасия Ивановна, продайте нам хлеб на следующий день». А она говорит: «Девчонки, вы сегодня хоть по 400 граммов съели. Если я сегодня дам вам на завтра, вы не утерпите. А завтра что есть будете?».
Стипендия у нас была: 80 рублей в месяц на первом курсе, на 2-ом и 3-ем — 100 и 120 рублей. За питание отдавали 32 рубля. Тогда литр молока стоил 40 рублей. Экономила я деньги. Ни разу за всю учёбу ни в кино, ни на танцы не сходила. Папа не мог мне помочь, их налогами замучивали: яйца, шерсть, мясо,.. – всё отдавали, да ещё и деньги.
А ещё студентов постоянно направляли на какие-нибудь общественные работы, тяжелые, хоть и сил у нас от голода не было. Не отказывались, работали из последних сил.
Закончилась война, и я окончила училище, стала учителем начальных классов. Это был 1945-ый год.
Свою первую зарплату я отдала отцу, хотела помочь ему. Нас, детей, тогда у папы осталось трое: сестра 15-лет умерла от воспаления лёгких и три моих брата не вернулись с войны.
Папа говорил, что в молодости, когда он ездил в Сибирь катать валенки, ему сербиянка гадала по руке и сказала, что жена у него будет немного младше его самого, умрёт она рано, оставит ему семерых детей, но в живых будут только трое. Так и вышло.
Работать мне очень нравилось. Детей я любила. Помню, переписывала ребятишек, которые должны были пойти на следующий год в первый класс. Это был март 1949 года. Иду по улице, вижу, мужчина дрова колет. Здесь, говорит, таких детей нет, а идите вон туда… И указывает на домики, похожие на скворечники: у них передняя и задняя стены есть, а по бокам крыши в сугроб упираются. У первого дома молодой человек встретился в военной форме, с шуткой заметил, что у них в семье он самый маленький, и указал на соседний «скворечник», где есть девочка-дошкольница.
А в воскресенье я пошла на танцы, и этот молодой человек пригласил меня танцевать… Так судьба свела меня с моим мужем. У меня было много парней, которые предлагали мне замуж, – и в моей деревне, и в училище. Но всё сложилось вот так.
С Иваном мы дружили девять месяцев. Не сходились, потому что хотели не просто расписаться, а вечерок сделать. Но у меня денег не было накоплено — я на свою маленькую учительскую зарплату не только одевалась и питалась, а ещё и отцу помогала. У Ивана тоже не было денег. Он за две недели до нашего знакомства вернулся из армии, семь лет дома не был.
Отец у него был скупой, не баловал семью, даже костюм на всех четверых сыновей был один. И на вечерок нам он денег не дал.
А за неделю до Нового года Иван пришёл ко мне радостный и, не раздеваясь, сказал: «Шура, можем жениться. Отец денег даёт».
В январе 1950 года мы расписались (мы – ровесники) и сделали вечерок, человек 20 гостей было. К этому дню я заказала себе новое платье, материал у знакомой купила, она его себе на свадьбу готовила, но что-то у них с парнем разладилось. Гуляли в «скворечнике», места там много.
А на работе мой коллега пошутил: «Теперь «казёнка» закрылась, «рай» начался. Это потому, что фамилию «Казёнкина» я поменяла на фамилию «Райкова». Но жизнь в доме родителей Ивана не была раем. Отец стукнул по столу кулаком и произнёс: «Я в доме хозяин! Деньги все мне отдавайте. Я вас кормлю».
Три года отдавали всё до копеечки. Сын родился . А на четвёртый год мы стали на питание отдавать деньги и понемногу подкапливать.
С Иваном мы прожили 36 лет. Мой муж был моим счастьем. За все годы нашей жизни я слова плохого от него не слышала. Мы воспитали сына и дочь. И всё мы делали вместе. Утром вместе вставали. Он помогал мне топить печь, готовить, по хозяйству всё успевать, потому что учительская работа занимает очень много времени. Помню, когда перешёл на рабочую пятидневку, я иду из школы домой, а Иван сидит на диване, улыбается, в доме чистота, порядок. « Спасибо тебе, дорогой мой муженёк», — говорю. Ему было приятно делать приятное для меня.
И эта благоустроенная квартира – тоже подарок мне от мужа на старости лет, — Александра Николаевна окидывает глазами светлую комнату, порядок в которой она поддерживает сама. И есть у неё в Нее дочь, готовая в любое время прийти маме на помощь – что-то купить, полечить (она – фельдшер) или просто поговорить.
В школе на восьмом заводе я отработала 15 лет, потом в начальной школе в АРЗ 12 лет и пять лет была заведующей детсадом. Мой общий трудовой и педагогический стаж – 32 года. И если бы я сейчас выбирала для себя профессию, то я также бы стала школьным учителем: я очень люблю детей.
И дети любили меня. Помню, уроки кончаются, я первоклассников всех одену, шапочки-шарфики у всех завяжу — они же на улицу пойдут,.. А они хоть драться – кто мой портфель понесёт. Всё время меня до дома провожали. Обниму их всех…, — с улыбкой умиления рассказывает Александра Николаевна.
— Во второй класс ко мне пришли две девочки-второгодницы, — вспоминает она давний жизненный случай. – И слышу, они разговаривают: «Тамар, наплевать, что мы на второй год остались. Зато мы к хорошей учительнице попали».
Но самое лучшее признание вот это, — моя собеседница достаёт открытку и читает: «В начальной школе я училась у Александры Николаевны Райковой. До сих пор я удивляюсь, как она, тогда совсем молодая женщина, а это было больше полвека назад, смогла, посмотрев в глаза 9-летней сопливой малышке, увидеть её душу, и не только увидеть, но и понять.
Александра Николаевна, то моё падение с парты на уроке стало поворотным моментом в моей жизни и учёбе. Я больше не могла прийти в школу, хорошо не выучив уроков, я не могла огорчить свою любимую учительницу, не хотела, чтобы ей было неприятно, неловко за меня.
Александра Николаевна! Вспоминайте своих учеников, умных и не очень, смешных, весёлых, озорных, непредсказуемых.
Дай Вам Бог здоровья!»
Это от учительницы Зои Николаевны Лапшиной. Она у меня училась в начальных классах. И здесь вспоминает тот момент, когда мальчик-сосед толкнул её, и она упала между парт. Я подошла к напуганной девочке, помогла ей встать, обняла, приласкала. А она, наверно, думала, что я буду её ругать…
Признание детей – это самая высокая награда за учительский труд, самая справедливая, самая почётная – замечает Александра Николаевна. — Это дороже всякого звания.
Учитель не бывает бывшим. И Александра Николаевна, кроме разгадывания кроссвордов, с удовольствием смотрит телевизор. И такие программы, как «Пусть говорят», «Прямой эфир» .., любимы ею вовсе не выяснениями чьих-то семейных тайн, а важны своими жизненными, психологическими моментами, которые Александра Николаевна рассматривает, разбирает с точки зрения учителя: она в эти минуты и часы мысленно «работает». Дай Бог успехов Александре Николаевне в её жизнедеятельности и, конечно, здоровья и сил, чтобы и далее она спускалась со своего четвёртого этажа на улицу и поднималась домой так же легко, как сейчас!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *