Всем войнам война

На нашей нейской земле не было военных действий в Великую Отечественную войну. Здесь не рвались бомбы и снаряды, не проходили по хлебным полям грозные немецкие танки, не пришлось здешним мирным жителям прятаться от немецких карателей. Но ушли защищать страну и свои семьи мужчины, остались помогать ушедшим на войну и ковать Победу женщины, дети и старики… Надо всех помнить!

«Великая Отечественная война в судьбах односельчан» – так называется историческая летопись, собранная работниками Солтановского ДК и хранящаяся на память всем поколениям солтановцев. И газета уже не в первый раз возвращается к некоторым страницам толстой самодельной книги, констатируя тот грустный факт, что свидетелей тех событий, чьи воспоминания в ней записаны, на сей день осталось всего трое: ветеран Великой Отечественной войны Геннадий Михайлович Аввакумов (на фото), о нём в преддверии его 94-го дня рождения газета рассказывала накануне прошлого Дня Победы, и труженицы тыла Любовь Павловна Курочкина (1926-го г.р.) и Нина Васильевна Ложкина (1939-го г.р.). Дай Бог им здоровья!

Из воспоминаний о начале войны:
«…я узнал на работе. Чувства и действия у всех были разные: кто сразу же решил идти на фронт добровольцем, кто пошёл в воинскую часть (сейчас – Гагарина) за бронью.
Мы, молодые, восприняли войну с долей романтики: хотелось узнать, на что ты способен. Я записался добровольцем в воздушный десант в сентябре 1941 года» (Алексей Александрович Мальцев, 1923 г.р., д. Карпиково).
«Был выходной. Я находилась дома, на сердце как-то неспокойно. Заехал к нам парень (в сберкассу он ездил), говорит: «Шура, собирайся». – «А куда?» – «Да война, Шур, началась».
Это было в три часа дня. Надо передавать в военкомат списки людей. Я разобрала карточки военнообязанных. Из военкомата передали, что завтра к утру их уже надо отправить на войну (секретарь Обелевского сельсовета Александра Степановна Третьякова, 1917 г.р., д. Базеево).
Из с. Солтаново и 19-ти соседних деревень ушли на фронт 247 человек. Домой вернулись 94 человека. Нет ни одного из этих поселений, куда вернулись бы все. Больше всего потерь понесла д. Волково (из 24 ушедших убито 19 человек).
На войну брали мужчин до 1926-го года рождения.
Взяли Борю Гусева. Его отец говорил: «Он маленький. Я вот его с винтовкой, да и то не боюсь». Его на войне убили…
Первыми из Солтановского сельсовета взяли 20 человек. Из дома уходили тихо. Рёв стоял только по деревне. Все понимали, что это такое – ушёл (сын, любимый, кормилец, папа)… У одной – пятеро ребятишек, старшему – 11 лет. Муж домой с войны так и не вернулся.
Потом стали брать на войну даже старых людей.
А когда в действующую армию начали призывать женщин, стало ясно: эта война всем войнам война!

Жизнь и быт тружеников тыла.
Воспоминание Любови Павловны Курочкиной, которой сейчас 92 года:
Уполномоченные приехали сразу с повестками. Начинали брать сначала мужиков, их в деревне было много.
Четырёх Митек сразу взяли. Провожали тихо, без песен, со слезами. Иконой благословляли или мать, или жена.
Первая похоронка пришла на дядю Федю Семёнова, он партийный был,.. председатель был хороший, баню общую построил, хлеба хорошо давал.
Отцы уходили – хлеба оставалось дома три ларя, не думали, что война долгая будет. Хлеба целые клети были. Потом отправили (забрали 25 тонн в Матвеевское).
На войну уходили, кто в чём, уходили в лаптях.
Я три зимы в лесу работала.
С войны не вернулись многие, пришли калеки (без руки, без ноги, позвоночник покалечен).
Папа с войны не вернулся. Прислал письмо из Сталинграда: «Бьёмся за каждую лестницу». После войны писали везде – ни в живых, ни в мёртвых его нет. Брат родной три раза ранен – всю войну прошёл.
Семьи-то тогда большие были, детишек полный дом – голод, холод. Бабы пахали на лошадях, а дети – с боронами. Пахали и на быках, и в лесу на быках работали.
Хлеб – 4 кг на семью, на 10 детей, – и живи, как хочешь. Мякину толкли, обваливали мучкой и пекли, из пестов хлеб пекли, картошку на полях собирали,.. Что можно – то и собирали и ели.
На всё были налоги, они прямо душили: 308 литров молока, 44 яйца, мясо, шкуры, поросёнка режешь – шкуру отдай. С голода пухли, а старики умирали от голода. Работали с трёх-четырёх утра и до одиннадцати ночи.
Обуви никакой нет, босиком всё, жали рожь босиком.
Война кончилась – бабы и ревут, и смеются, и песни поют, плат на палку нацепили и бегут, кричат, что война кончилась.
Эвакуированные жили у нас с Москвы, с Ленинграда. Пришло письмо с Ленинграда от двоюродной сестры, она писала, что отец с матерью умерли, но она держала их неделю, не хоронила, чтобы паёк за них получить. А когда выбиралась через Ладожское озеро, сама пропала.
Газет, радио тогда не было, только письма треугольные.
В лесу пайка была 600 граммов хлеба, уезжали на неделю. Остальное всё из дома – то мяса кусок, то картошки. С вечера сварим чугунок супа, поедим этого и на весь день. Корку хлеба отрежешь, разделишь на весь день. Чай не пили, а пили холодную воду. В бараке жили 24 человека. 10 девок – из Оленёва, из моей деревни. Спали на топчанах. Вечером к нам приходили ребята с гармонью. А утром нам надо было рань-прерань на работу.
Делянку нам отводили. Сначала прирубим, спилим, отрубаем сучья, сожжём пенёчек, чтоб вровень с землёй был, не дай Бог, выше – заставят перепилить.
Бабы в лесу работали без штанов, застегнут юбку, как штаны, так и работают.
Заработали премию: председателю – патефон и велосипед, а нам по одному килограмму гороха.
Мой хозяин всю войну на быке работал.
В школу ходили только маленькие, а кто повзрослее (с 6-го класса) – те все работали.

Воспоминание Нины Васильевны Ложкиной, родившейся перед войной – в 1939 году:
Подошёл папа к моей кроватке: «Где моя милая дочь?» – поцеловал меня и ушёл на войну.
Семья, жившая в Федякове, просила у мамы меня удочерить, а мама меня не отдала, сказала, что всех сама будет поднимать.
Когда папу взяли на войну, осталось две кадки мёда, за счёт этого и жили. Папа добрый был. До войны всех, кто хочет, мёдом накормит, рыбой, только со своим хлебом к нам приходите. Папе давали бронь от войны, а он сказал: «Что я тут с бабами буду делать?». Так и ушёл на фронт, пошёл нас защищать.
Мама пахала на быках. Придёт с работы, «вальнётся» прямо в чём пришла, поспит час, и опять на работу. Хорошо, бабушка дома была, еду готовила.
В нашей деревне эвакуированные из Ленинграда жили, Люда Богданова с мамой были из Ленинграда.
От женщин услыхала, что война кончилась. Бабы радуются, песни поют, целуются, обнимаются, а моя мама рявкала. Пришёл из нашей деревни Ченцово только дядя Гриша Ермаков, пришёл он во время войны, раненный в руку.
Воспоминание Ираиды Ивановны Сполоховой, не дожившей до нынешнего Дня Победы (1924 г.р., д. Глебово).
В семье нас было пять детей. Шестой класс я не закончила, мама сказала: девки пусть учатся, а ты мне помогай.
Дворов в деревне было 23.
Брату Николаю, он с 1922 года, прислали из сельсовета повестку явиться с вещами в райвоенкомат (кружка, мыло, бельё). Ушёл пешком, сказал, чтоб никто не провожал. Проводили с крылечка – и всё, с концами ушёл. Учился он на командира, потом прислали письмо, что его отправили на фронт, больше ничего не было. Пропал. Три раза посылали запросы, нам ответили, что в мёртвых и без вести пропавших не числится.
На войну начинали забирать с 18 лет. Не помню, чтоб шли добровольно, так как сразу начали брать, брать, как подходил год, так и забирали.
Одевались – у кого что есть. Из холста шили – покупали и шили. Отец был портной, он мастер был хороший, шил всем, кто попросит. Ботинки, валенки, сапоги кирзовые (сами шили).
Старухи вышли работать, работы хватало всем.
Праздники (Троицу, Госпожин день, Пасху) отмечали всей семьей. Хозяева в домах приберутся, пирогов напекут, пива наварят, позовут родню. Всей деревней не гуляли, как до войны.
Весной копали картошку из земли, пекли драники. Картошки было мало, покупали в других деревнях, меняли вещи на еду. Мама променяла швейную машинку «Зингер» на пуд муки. Ходили менять в Макарьев. Крапивники делали, суп, щи варили, пекли пирожки из крапивы (муку добавляли).
Пайки хлеба давали в магазине по 200 г на человека. В очереди стояли, потом по карточкам стали давать (200 г), песку давали 300 граммов. На ушедших на войну ничего не давали.
Отца в войну посадили за то, что не досмотрел (работал вместо кладовщика, того на окопы взяли, и не проверил картошку в хранилище, а весной его вскрыли – картошка сопрела), он там и умер.
Новости по радио узнавали.
Выписывали газету «За коммунизм». Ждали почтальона, Фаина Белова была почтальоном, спрашивали, нет ли писем.
Рожали в войну мало.
В войну всех в лес отправляли на Ключики, лес заготовляли, пилили поперечной пилой, мы с Галей Усачёвой пилили. Сами обрубали, сучья жгли, а лес отвозили мужчины на лошадях.Там и кормили нас: 500 г хлеба, баланда пшеничная, из дома, бывало, когда чего принесём.
Норма была. Не платили, это была трудгужповинность от колхоза (корр.: трудгужповинность – это обязанность крестьян отправлять рабочие бригады и лошадей на лесоповал или сплав, это длилось неделями, а то и месяцами). На вторую зиму перевели на Козью Речку, там тоже с Галей Усачёвой работали, паёк такой же был. Готовил нам повар – Катя Шабалова.
Весной были на сплаве в Кондобе, скатывали лес в воду, а по реке сплавляли его мужики, специальные сплавщики были.
Зимой послали на окопы под Ярославль. Из Глебова была одна я. Противотанковые рвы копали, носили землю на носилках. Домой отпустили – мама в дом не пускает: «Иди, вшей выколоти».
Строила железную дорогу «Галич – Кострома» (1942 год), наших там много было.
Стали работать в колхозе – меня поставили кладовщиком в Фатьянове, Боярском.
Во время войны в нашей церкви проходила служба…

О строительстве железной дороги «Кострома – Галич» надо сказать особо:
Из воспоминаний Зои Степановны Наплавковой, уроженки д. Волково, 1925 г.р., (её, как и Ираиды Ивановны Сполоховой, нет в живых):
«… Землю возили на тачках. Каждому норму доводили. Тяжело приходилось. Мне было 16 лет с небольшим. Голодно было. Холод донимал, в любую погоду работали. Укрыться негде. Если дождь со снегом сильный пойдёт, уткнёмся лицом в землю и лежим, по спине барабанит, обледенеем все, а погреться негде. Строили железную дорогу вручную. Лопатами копали землю, накладывали на тачки и по трапам везли в овраг, чтобы засыпать его. Первое время тачка соскальзывала с трапов, поднимать-то тяжело, а потом наловчились. Землю трамбовали ручной трамбовкой, а что толку, дождь прошёл – и всё размыло. Пайку давали, если выполнишь норму. У нас была взаимовыручка: за заболевшего старались выполнить его норму, чтобы и ему пайку дали…».
Каждая строка материала, собранного работниками Солтановского Дома культуры, не имеет цены, это часть истории нашей страны. И если ещё есть у школьников, у работников культурных учреждений, у заинтересованных лиц возможность собрать крупицы памяти о той войне – используйте её!

P.S. «Удостоверение» буквами чешского алфавита выдано Алтаю Дмитриевичу Потехину (газета ранее рассказывала о нём читателям), члену партизанского отряда, действовавшего в войну в Чехословакии. На документе (с печатями!) дата: 10 мая 1945 г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *