Три живых свидетеля войны

Великая Отечественная война почти приблизилась к статусу исторически прошлой, в настоящем её ещё удерживают те, кто был живым свидетелем событий 1941-1945 годов.


В нашем муниципальном округе участников тех военных действий осталось двое – нейчанин Николай Александрович Ложкин (на фото 1) и житель с. Солтаново Геннадий Михайлович Аввакумов (на фото 2). Третьим явным свидетелем военного лихолетья является жительница блокадного Ленинграда Галина Львовна Терехова (на фото 3), проживающая в п. Тотомица.
В преддверии великого праздника — Дня Победы – ветеранов Великой Отечественной войны чествовали родные, знакомые, представители молодого поколения — учащиеся школ и структурного подразделения г. Нея «КАТК», администрация Нейского муниципального округа. Цветы и подарки получили наши уважаемые ветераны ВОВ от губернатора нашего региона Сергея Константиновича Ситникова, от партии «Единая Россия», от Костромской областной Думы и её депутата Алексея Евгеньевича Исакова.
Было много подарков, внимания, заботы и искреннего уважения, благодарности и преклонения за героизм, проявленный каждым из этих трёх ветеранов на их жизненном пути. И пусть это будет в их жизни как можно дольше.
Николай Александрович Ложкин был призван на фронт в феврале 1944 года, ему ещё не было и 18 лет. Он попал в один из трёх батальонов, два были направлены в Киев, а третий, в котором был и Николай Ложкин, — в

Западную Украину. В их задачу входила зачистка населённых пунктов от бандеровцев.
Не было ни фронта, ни тыла, и непонятно, кто свой, а кто – враг. Это намного сложнее и опаснее, чем военные действия на поле боя, где враг – вот он, перед тобой.
— Нас увезли в Ровенскую область, — вспоминает Николай Александрович. – Послали наш батальон в село, в котором находились бандиты. Мы окружили село, часовых поставили. Проверили три хаты, никого не нашли. Командир взвода – старший лейтенант – говорит: «Товарищ Ложкин, хозяина той хаты, сходи, приведи».
Я пошёл. Вдруг слышу — выстрелы. Выбегаю на улицу – и прямо на меня идёт бандит с пистолетом в руке. А пистолет нашего молодого лейтенанта, которого он убил…
Я бандита застрелил. Второй бежит – и его. В хату вхожу – третьего.
И так мне не по себе стало! Я же человека жизни лишил…
Я ракетчиком был, — вспоминает Николай Александрович очередной случай на войне. — Помню, мне надо было на чердак в доме залезть, чтобы сигнал ракетный дать. А я не знал, есть ли кто там. Говорю хозяйке дома: «Полезай». Она стала подниматься, я – за ней. Чувствую, боится. И вдруг она меня – ногой, ногой… А там, оказывается, бандит сидел. Женщина меня спасла…»
Рядовой Ложкин воевал семь лет.

Его отец погиб в 1942 году, старший брат – в 1943.
Минувшие трудовые годы – и военные, и мирные – Николай Александрович в своём преклонном возрасте помнит хорошо.
В свои немалые годы Геннадий Михайлович Аввакумов (24 мая ему исполняется 99 лет) крепок умом и умением в нужной ситуации сказать нужные слова. На вопрос поздравлявших его с нынешним праздником Победы: «Как Вы себя чувствуете?», Геннадий Михайлович с достоинством и шутливо ответил: «Как человек».
Судьба дала Геннадию Михайловичу очень тяжёлые испытания на годы военного и послевоенного времени, какие не каждый смог бы вынести, принять и проявить истинное достоинство русского человека.
— На второй день войны пошли посыльные, вручали повестки. Я работал на МТС в Макарьеве, на тракторе. В начале войны в МТС нас отстаивали, не отправляли на фронт, – рассказывает Геннадий Михайлович. Тогда ему было только-только 18 лет.
— 15 марта 1942 года дали повестку 75-ти человекам, и мы отправились пешим ходом до Неи. Провожали нас с балалайкой. Мать перед уходом на войну благословила нас иконкой и плакала.
В Нее жили пять суток, ждали вагон-теплушку. Погрузили нас и повезли, а куда – мы не знали. Довезли до Всполья (разъезд). Переехали Волгу, и началась бомбежка. Поезд остановился, не доезжая до ярославского вокзала километра 4-5, нам приказали из вагонов не выходить. Уже прилетали самолеты бомбить Ярославль. Мы слышали стрельбу, немцы сбросили бомбы. Потом нас привезли на ярославскую станцию и по московской окружной дороге в Рязань. Выдали нам шинели, ботинки, обмотки – ленты длиной 2 метра и шириной 10-15 см. Сапогов не дали. Наденешь ботинки и поверх штанов наматываешь обмотки вместо голенищ.
Нас стали учить и расформировывать. Приходит покупатель и выбирает, кого куда. Меня распределили в 18 дивизию 419 стрелкового полка. Попал в миномётный расчет.
Из нашего вагона из 75 человек обратно вернулись только 16…
23 мая 1942 года принимали присягу. Когда немец бомбил Рязань, нас выгоняли на тактические занятия в поле по Куйбышевскому тракту (50-60 километров от Рязани).
Потом отправили на фронт. Вывезли к Ростовской области, а дальше пошли пешим ходом. Вышли к излучине Дона и Северского Донца, там заняли оборону. В степи жили прямо в поле или в овраге. В окопах готовили специальное место для миномёта: в одном месте сделаешь, через два дня – на новое место, снова приходится копать. Целый день – палящее солнце, голая степь, укрыться негде. Ночью одни спят, другие караулят. Пищу привозили рано утром да поздно вечером, а днём – полное затишье, нельзя даже носа показать. Стол – кочка, ложка всегда с собой. Спали на шинелях: кулак под голову – вот и всё.
Немец пустил танки, наших танков не было, нас стоптало. Немец штурмовал Дон, затем двинул штурмом на Сталинград. Подступы к Сталинграду обороняла 62-я армия, а в самом Сталинграде сражалась 64-я. Приказ Сталина № 227: «Ни шагу назад!». Сзади стоял взвод, и отступать было некуда, штрафников расстреливали, кто бежал. Горело всё – и земля, и люди, и танки, и леса. Месиво было.
Немец прорвал фронт, наши части попали в окружение. Трое нас осталось, мы пытались пробиться к своим. Добрались мы до станицы Глубокое, а там уже были немцы. Потом мы попали в немецкий плен, дальше – в лагерь.
Пожилым немцам пуще нашего не хотелось воевать, а молодые били нас беспощадно. Я чернявый был, кудрявый, на еврея походил, видно, а к ним у немцев известное отношение было.
Наши части освободили нас ночью 21 ноября 1942 года. Когда вышел из лагеря, это был для меня мой второй день рождения: написал домой, что я живой.
После лагеря мы были сильно истощены. Потом вышел приказ: кто больше 15 минут был на оккупированной немцами территории, должен пройти государственную проверку. Нас отправили в фильтрационный лагерь. Пришли работники НКВД с собаками. Моряки – в драку: мы за Родину воевали, а вы нас с собаками…
Лагерь строил узкоколейную железную дорогу, а пленные делали насыпь. Нас вели на работу под конвоем и с собаками. Спали мы в коровнике на земляном полу, на соломе. А в углу лежали больные – умирали. Кормили баландой. Бывало, по два дня совсем не ели. Давали и горелое зерно, так как элеватор сгорел. В воскресенье давали по кусочку хлеба. Люди «мёрли» как мухи. Каждый день хоронили прямо в воронке на территории лагеря.
Пока собирали все нужные документы (из сельсовета, МТС, из частей), мы работали в шахте под землей по восемь часов, нам давали норму. В шахту отводили под конвоем, а там уж без конвоя работали – бежать-то некуда. Под конвоем водили ночью на допросы, допрашивал особый отдел. Не соврешь ни одного слова, разбирали нас «по косточкам». Были среди нас и полицаи.
Когда мы прошли проверку, меня расконвоировали.
Галина Львовна Терехова – одна из тех, кто встретил войну в Ленинграде и пережил первую, самую страшную блокадную зиму. Весной 1942 года Галина вместе с мамой и младшей сестрой эвакуировалась к бабушке в деревню Власово Чухломского района.
С 1965 года Галина Львовна проживает в Тотомице, у нее четверо детей, внуки.
— Я родилась в Ленинграде 14 апреля 1932 года, — рассказывает Галина Львовна. — В 1940 году пошла учиться в первый класс. Когда объявили — война, мы, дети, не очень понимали, о чём идёт речь. Но вот когда мама провожала отца на фронт — нам стало страшно и всё понятно. Мама, как каменная, ходила и тихо-тихо плакала, потом плакать перестала, но печаль не отпускала. Мы боялись даже чем-нибудь её огорчить, понимали — тяжело ей. Мы и представить не могли, что самое тяжёлое и страшное — впереди.
Мама работала текстильщицей на фабрике «1 Мая». Она понимала, что оставаться в Ленинграде становится опасно — враг подходил к городу всё ближе и ближе, и она решила отправить нас к бабушке. Мама купила билеты, приехали на вокзал — первый раз попали под бомбёжку. Уехать не смогли — эшелон взорвали. Так и остались в Ленинграде. В сентябре город был уже в кольце. Жили голодно, и, чтобы легче пережить блокаду, мы переехали к маминому брату на Фонтанку. Прожить на карточки, когда нет никаких припасов, казалось невозможным. Хлеб, который давали по карточкам, трудно было назвать хлебом — это была смесь ржаной, солодовой, соевой муки с добавлением льняного и хлопкового жмыха и отрубей. И всё практически отдавали нам — детям. В начале 1942 года умерла бабушка от голода — у мамы украли карточки. Дядя Миша приносил гнилые капустные кочерыжки, которые обменивали на серебряные ложки, варили — ели. Когда ложки кончились, есть стало совсем нечего. Начали есть клей. Рядом с Фонтанкой был сахарный завод, его разбомбили, мы ходили, собирали сладкую землю и ели. Думаю, эта сахарная смесь помогла нам выжить. Голод, холод, бомбёжки, страх. Повсюду умирали люди от голода.
В нашем пятиэтажном доме на сто семей в живых на момент эвакуации осталось 12 человек. Это страшно. Но вот дождались эвакуации. Эвакуировались весной 1942 года по Ладожскому озеру на пароходе. Плыли долго, очень долго. Никто не рассчитывал, что плыть будем так долго, голод продолжал уносить детей. Пароход не мог набрать скорость — постоянно бомбили; плыли, прижимаясь к берегу, чтобы, в случае крушения парохода, можно было вплавь добраться до берега. Идея страшная, все понимали, что в ледяной воде, обессиленные, вряд ли смогли бы доплыть до берега, но хватались за любую возможность, лишь бы выжить. Плыли долго и смогли выбраться из блокадного кольца.
Приехали в Чухломский район, в деревню Власово, к бабушке. Жить не сладко оказалось и в деревне. Голод царил и здесь, одно спасало — корова. В доме бабушки жили 18 человек родственников и эвакуированных из Ленинграда. Разбавляли молоко водой, крошили клевер, лебеду и ели такую похлёбку. После ленинградского голода такая похлёбка казалась очень вкусной. Пошла учиться в школу, а после уроков в полях собирали колоски для фронта.
Война закончилась. Я бросила учёбу и пошла работать с мамой в полеводческую бригаду, мне было 13 лет. Иначе было нельзя — надо было учить младшую сестру.
В Тотомицу приехала с мужем и детьми в 1965 году…»
Огромное спасибо каждому из наших ветеранов Великой Отечественной войны за свободную Россию, за нашу жизнь и за пример героизма, который они проявили. здоровья и долголетия!

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *